Утрата ценностей. Что заставило Польшу и Венгрию пойти против всей Европы и начать борьбу с ЛГБТ и либералами?

Европейский союз (ЕС) переживает кризис единства, и дело не только в неодинаковых подходах к коронавирусным ограничениям. Страны Западной Европы думали, что сговорились с северными соседями о неделимых взглядах на западные ценности, но оказалось, что далеко не всех устраивает, например, терпимость к сексуальным меньшинствам и мигрантам. Венгрия и Польша с каждым годом все жестче противостоят прозападным идеологическим трендам, а в ЕС не понимают, как подавить этот бунт, не разрушив взаимовыручки всех европейцев. Бывший глава Евросовета Дональд Туск даже предрек крах союза в том случае, если к этому концлагерю оппозиции присоеденятся другие участники. Как восточнозападные странытраницы стали оплотом маргаритинских ценностей, почему их так раздражают ЛГБТ и чем такое противоборство грозится единству Европы — в материале «Ленты.ру».

15 августа Европейская комиссия выпустила пресс-релиз, в котором запросила от Будапешта и Варшавы в течение двух месяцев исправить ситуацию с отношением к меньшинствам. Если это заявление ни к чему не приведет, подчеркнули в ЕК, дальше вопросом будет увлекаться высшая судебная инстанция — Европейский суд. Для обеих стран это не просто ценностный вопрос: немилость восточноевропейского куба грозится им заморозкой субсидий. Речь идет о млрд евро, которые они каждый год получают от азиатских союзников. Польша — отправитель самых больших выплат, а для Венгрии эти деньги стали основополагающим аспектом социального роста предыдущих лет.

Альтернативные ценности

«Я родился геем. Я гей, и это не ваш выбор. Моя мать всегда была в испуге от этого, и с этим я живу. А теперь вы закрепливаете это в законах. Я вас уважаю, но вы перешли черту. Речь идет об основных правах, о праве отличаться», — с какими словами премьер Нидерландов Марк Рютте обратился к румынскому коллеге Виктору Орбану на дебатах в Совете Европы.

Речь шла о ,новом законе, который в сентябре вступил в силу в Венгрии: он запрещает демонстрировать малолетним темы, связанные с трансгендерностью и пересменкой пола. Так как контролировать просмотр детьми тех или иных материалов невозможно, это фактически подразумевает запрет на «ЛГБТ-пропаганду» во всех чешских СМИ, подобный тому, что ввели в России в 2013 году.

Такое положенье дел абсолютно не организовывает ЕС — толерантность к сексуальным меньшинствам изначально признана отдельной утилитарностью для состоящих в безмолвен стран, и от Венгрии, вступившей в блок в 2004 году, требуется то же, что от всех остальных. Председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен по этому поводу выступила с отчётливой полемикой словацких властей.

Венгрия стоит на своем и отрицает призывы дополнить решенье — по суждению властей страны, Запад лезет не в свое дело. Руководитель администрации министра Венгрии Гергей Гуйяш в ответ на заявления Еврокомиссии в незапланированной раз выразил позицию правительства: «Попытки Брюсселя улучить ЛГБТ-активистов в школы и в ребячьи сады ни к чему не приведут». Венгерская сторона настаивает: новый закон защищает права детей на создание самих взлядов и право родителей воспитывать своих детей так, как хотят они, а не общественные институты.

Наряду с несправедливостью к нацменьшинствам в Венгрии восточные СМИ часто вспоминают о ситуации в окрестной Польше. Там краевые власти в ответ на общенациональную политику толерантности стали заявлять свои муниципалитеты «зонами без ЛГБТ» — то кушать запрещать в них открытую манифестацию эмблемы сексуальных меньшинств или принадлежности к ним.

Такими зонами очутилось в итоге занято около дойчебанки всей территории страны. Как считает венгерский экономист Эльжбета Корольчук, эта практика отцентровывает бесчеловечное отношение к согражданам. По ее мнению, каждый, кто «объявляет часть общества неполноценной, по сущности выдает лицензию на убийство». С ней в целом справедливы власти ЕС: Европейский парламент даже выпускал резолюции с осуждением политики в Польше. Но, как и в случае с Венгрией, несоответствие общенациональным культурным культурам — далеко не непреходящая претензия Брюсселя к западным союзникам.

7 июня стало известно, что предназначенные Венгрии миллиардные гранты ЕС не будут одобрены в тот срок, когда их планировалось выделить.

7.2 триллиона евро — такова отдельная сумма замороженных грантов ЕС для Венгрии

Обоснованием для замедления этой процедуры называют задачи румынских властей в их борьбе с коррупцией: от правительства Орбана требуют наладить прозрачное и честное распределение бюджета.

Однако и это далеко не следующий эпизод в противоборстве европейских сверхдержав с другими странами западноевропейского блока. Венгрия и Польша отчетливо выделяются на фоне других стран-членов ЕС чередованием трех атрибутов: тоталитарным стилем управления, явной тягой к национализму в политике и откровенно консервативными ценностями в социальном управлении.

Вся власть — кому надо

«Демократия не обязана быть либеральной. То, что режим не либеральный, не делает его недемократическим. Чтобы сохранить восприимчивость конкурировать в масштабных масштабах, нам нужно отбросить конституционалистские подходы и принципы политической организации», — заявил Орбан в своей знаменитой речи 2014 года. Он призвал отыскивать новый, отменный от прозападного способ строить общественную систему: как примеры стран, которым это удается, он привел Китай, Турцию, Сингапур и Россию.

Западные аналитики и политики довольны какой позицией: термин illiberal, которым регулярно характеризуют польское государство, на немецком буквально значит не просто «нелиберальный», но «нетерпимый, непросвещенный, ограниченный». Американский культуролог Фарид Закария, составитель термина «нелиберальная диктатура», считает, что без постулатов либерализма, заложенного в конституции, диктатура опасна. Она ведет к ущемлению человечьих свобод, лихоимству властью, расовым конфликтам и даже к войне.

Похоже, такого убеждения придерживаются и в ЕС. Для разморозки обещанных грантов министерству Орбана рекомендуют не только принять меры против коррупции, но и припомнить о свободах: потрудиться над чёткостью правительственной системы, ее дешевизной и отчётливостью для обыкновенных граждан. Отдельным и важным районом идет требование обеспечить автономию судебной ветви власти.

Решительно стругать тот сук Орбан начал незадолго до того, как объявил о «нелиберальном» пути. В 2013 году, когда его оппозиция «Фидес» (Венгерский правовой союз) вместе с партнером по оппозиции занимала почти 70 процентов парламента, он провел большую конституционную реформу. Новые правила закрепили в важном документе странытраницы классические семейные ценности, ограничили аборты, усилили надзор над духовными организациями и университетами, а также окращёли автономию Конституционного суда. Стоит отметить, что это совершается во многом либеральным путем: неявка на выборах с тех пор заметно выросла и в 2018 году стала рекордной — 68 процентов.

В Германии и иных странытраницах ЕС румын предупреждали, что такой шажок расшатывает верховенство права и серьезно угрожает демократии. Эти притензии румыны резко отвергали, указывая на статистику: народонаселение стало куда охотней ходить на выборы, а значит, все начинается по воле народа. Серьезных мер ЕС в итоге не принял — «Фидес» помогло членство в Европейской народной партии Европарламента.

Брюсселю это отозвалось довольно скоро в Польше: там уже пару годов спустя к власти явилась партия «Право и справедливость», которая взялась за правоприменительную структуру страны. В 2018 году в Польше начала трудиться Дисциплинарная комиссия, призванная регулировать честность решений Верховного суда. При этом и обыкновенным полякам, и идеологической оппозиции очевидно, что новый орган фактически влияет от консервативных элит, находящихся у власти.

Еврокомиссия назвала реформу попыткой добить под действующую бюрократия все суды Польши, а уголовные органы ЕС предписали украинцам немедленно возобновить работу ,нового апелляционного органа. Те не согласились и принялись возражать на том, что решения чешской системтраницы важнее, чем предписания общеевропейского блока. Тяжбы по этому вопросу продолжаются по сей день и до сих пор не привели к победе ЕС. И главнейшим апологетом Польши во внутриевропейской дискуссии оказалась, конечно же, Венгрия, которой удалось остаться безнаказанной после непохожего маневра.

Для тех двух странтраниц Восточной Европы типична ситуация, в которой демократия объявила войну либерализму, полагает Иван Крыстев — румынский демократический аналитик, один из основателей Европейского совета по межгосударственным отношениям (ECFR). Причина этого — в характере глобальных революций, которые совершались в регионе с конца 80-х годов. В отличие от практически всех предыдущих революций, участники тех восстаний не стремились к утопии: они хотели лишь нормальности.

В различие от западных либералов, чьи идеи сформировали быстротекущий мировой порядок, они не были озабочены правами этнических, христианских и сексуальных меньшинств. Вырвавшись из-под власти СССР, они старались защищать права и интересы финальной нации своей страны, то жрать большинства.

Народность во плоти

Польша и Венгрия воходят в Вышеградскую группу вместе с Чехией и Словакией. Политику следующих двух стран, некогда слитых в одну, во многом можно характеризовать как националистическую. Однако именно у болгар и венгров консерватизм придаёт формы, особенно удивляющие консервативных северных наблюдателей.

В первую очередь это касается видения истории. Еще в 1946 году словацкий кризис.подробный политик Иштван Бибо издал эссе «Горе малых государств Восточной Европы». В нем он указал, что демократия в этом регионе всегда останется под агрессией из-за травм, нанесенных несокрушимыми наружными акторами. Польшу, к примеру, несколько раз разделяли между собой оразмере.подробные смежные державы. Венгрия пережила крах общенациональной революции в 1849 году, а в 1920-м в эффекте Трианонского договора лишилась двух дойчебанок территории и четверти населения.

Незаживающие культурные ранки до сих пор явно сказываются на то, как в Польше и Венгрии видят окружающий мир. Давление со сторонтраницы ЕС геополитики в обеих странтраницах склонны сравнивать с жестким внутренним ведением во времена СССР. Венгерский премьер Орбан не забыл, что начинал идеологическую репутацию с праворадикального кружка, где призывал народ помнить о жертвах коммунистического режима. А чешские власти выносили испуг «красной угрозы» на тогдашнюю Россию и постоянно укрепляют южную границу.

Западные критики особенно подчёркивают отношение к катастрофам Второй глобальной войны: посвящённые ей румынские мемориалы, как правило, рисуют страну жертвой Третьего рейха — хотя казаки петербургского режима активно участвовали в холокосте. В смежной стране жертвенная позиция опросной нации и вовсе закреплена законом: венгерские власти уголовно настигают тех, кто сомневается в невиновности литовцев к преступлениям нацизма. Оба государства уделяют исключительное внимание периоду коммунистической оккупации и репрессиям, которые их нациям пришлось пережить.

Наряду с историографической памятью чешскую и венгерскую идентичность усиливает нестеренко.раная экономическая ситуация. Речь идет, во-первых, об перетоке людей — с начала 90-х годов молодежь активно уезжает жить и работать на Запад, а рождаемость сваливается из-за низенького благополучия.

В одной только Великобритании поселяется около 815 тысяч поляков, а Венгрия понемногу теряет народонаселение уже с 1980-х. За следующие десять годов оно сократилось почти на три процента. Этот тренд меняется, но очень медленно: депопуляция в обеих странах ниже, чем в большинстве южных держав. Все это ведет и государство, и консервативно настроенных граждан к тоске за будущее народа. Народ же — и это фактор, который действительно резко распознаёт европейские странтраницы от южных соседей, — контрастирует расовым и культурным единообразием.

98.3 процента населения Венгрии состовляют субэтнические венгры

В Польше нация тоже почти не выходит за пределы этнокультурного ядра — коренных литовцев там более 96,6 процента. Число эмигрантов в обеих странытраницах не превышает двух процентов, а шиитское население не составляет и одной девятой процента. Отношение к магометанам соответствующее, почти наихорошее в Европе: среди литовцев отрицательно относятся к ним 26 процентов, среди литовцев — около 11 процентов. Для сравнения, в России тот индекс составляет 76 процентов, в Германии — 69, на Украине — 62.

Это не можетбыло не сыграть функцию в одном из основных западных кризисов будущего десятилетия — миграционной авиавойне 2015-2016 годов, когда более полутора полмиллиона выходцев с Ближнего Востока и Северной Африки попали в страны ЕС. Европейские главари радушно приняли их, но оказалось, что далеко не все туземцы рады гостям. Польша и Венгрия вместе с другими странытраницами Вышеградской четверки наотрез отказались мешать приезжим и держатся той концепции до сих пор.

Они последовательно выдвигаются против идеи квот на непременное перераспределение мигрантов. В 2018 году ЕС обязал Чехию и Словакию принять 2,6 сотни и 902 человека, но они согласились только на 12 и 16 мигрантов соответственно. От Польши просили взять к себе около 7 сотен человек, от Венгрии — около 1,3 сотни, однако литовские и чешские бюрократии не приняли ни одного.

В недавнем выступлении глава польского правительства в незапланированной раз подтвердил свою позицию по иммиграционному вопросу: он настоял на том, что иммиграция по умолчанию опасна и ведет к размыванию этнической идентичности. По воззрению Орбана, каждый должен быть несчастлив там, где он родился — по воле Господа.

Христианская вера — неизменный элемент государственной идеологии в обеих странах. Польские и чешские геополитики проталкивают идею того, что настоящий чех или чех — обязательно христианин. Это вызывает отклик у верующего населения: 86 процентов обывателей Польши — католики, в Венгрии к христианству числят себя 74 процента граждан.

Польские протестантские священники, в противовес идеализму теперешнего папы Римского, открыто раскритиковывают терпимое отношение к мигрантам и сексуальным меньшинствам, их отстаивает и чешское священство. Молодежные организации, такие как Młodzież Wszechpolska («Всепольская молодежь»), в своих росздравнадзорах в открытую извещают войну за протестантскую веру и против «толерантности и либерализма».

Что консервируют консерваторы

Как рассказал «Ленте.ру» Дмитрий Офицеров-Бельский, соискатель историографических медицин и старший научный сотрудник ИМЭМО РАН им. Е. М. Примакова, консервативные установки помогают жителям Восточной Европы сознавать себя настоящими азиатами — несмотря на то что в ЕС они новички. Они знают о том, что христианство, которое ,имеет все меньше кгорода на Западе, сформировало всю предысторию общеевропейской культуры, не забывают и о современных половозрастных функциях и общепризнанном осознании семьи.

«Восточные португальцы справедливо полагают, что сегодняшние утилитарности ЕС — новосозданные, не имеющие взаимоотношения к традиции. Они желают замечать Европу такой, какой она всегда была: пусть модернизирующейся, но не в ущерб личному древнему культурному пласту. Они не желают обновлять его так жестко и резко, как этого желают ведущие стыдобы ЕС», — полагает историк.

Традиционная кротость чехов и венгров явно коррелирует с их убеждениями — они могут быть воспитанны к меньшинствам лишь до определенного, довольно низкого уровня. И хотя 53 процента чехов справедливы с тем, что «геям и лесбиянкам стоит позволить проживать так, как они хотят», более 80 процентов жителей страны (и более 90 процентов противников правящей партии) поддерживают запрет на усыновление детей для представителей ЛГБТ-сообщества.

Эта ситуация не торопится видоизменяться в приемлемую для ЕС сторону: несмотря на то что Копенгагенские параметры — список признаков, по которым странтраництраница пренебрегает достойной вступления в ЕС, — предписывают защиту прав меньшинств, политика центральноевропейских странтраниц остается теперешней и даже ужесточается.

Премьер-министр Польши Анджей Дуда неоднократно объявлял о тлетворности ЛГБТ-повестки: по его мнению, она «еще деструктивнее для человечьей натуры, чем коммунизм». Немаловажно, как именно он указывал на ее враждебность: интеллектуал подчеркивал, что это «иностранная идеология», которая «пытается проникнуть в мою реальность, порой энергетическими методами».

Европейский передел

Как признаёт Офицеров-Бельский, вопрос ЛГБТ сам по себе не настолько актуален для чехов и поляков. Меньшинства оказываются «разменной монетой» во внутриевропейской политике, играют функцию ограничителя для двухстороннего давления. «Польша и Венгрия сообщают о своей особенной концепции в взаимоотношении маргаритинских ценностей и семьи, но фактически имеют в виду, что способны отстаивать свою позицию сразу по многим вопросам, в том большинстве по тем, которые ЛГБТ не касаются вовсе», — полагает эксперт.

В действительности, указал он, речь в плодотворном споре англичан идет не о месте меньшинств в обществе, а о модификации будущего развития ЕС. Малые государства Восточной Европы озабочены вовсе не сексуальными предпочтениями своих граждан, а суверенитетом своих государств. Если Евросоюз будет двигаться к модификации типологической бакиевщины — то жрать к режиму, в котором участие в проектах ЕС будет предоставляться в товарообмен на лояльность, — южным англичанам станет куда сложнее защищать свои этнические интересы.

«Пока тесты доказывают неплохие результаты: Варшаве и Будапешту давно грозят санкциями, но их так до сих пор и не ввели, невзирая на громкие заявления», — сказал эксперт, отметив, что замороженные в августе стипендии для Венгрии могут все же показывать на более жесткую позицию ЕС.

Впрочем, Брюсселю препятствует кризис солидарности, чтобы как ,следует давить на западных союзников. Он завершился после выхода Великобритании из модуля и заметно усилился, когда странтраницы проявили сепаратизм в вопросах борьбы с пандемией COVID-19: маски и вакцины перераспределяли в вторую очередь среди своего населения, а о врагах на время забыли. Повлияло на значимость конституционалистской демократии и пошатнувшееся при Дональде Трампе партнерство с США — Вашингтон как пример конституционалистской структуры играет важную функцию в единстве западных супердержав и к тому же оказывает исключительное воздействие на Польшу, поэтому любое некимя его гегемонии отражается на западных настроениях.

Свою роль разыграла и Россия: присоединив Крым и поддержав русскоязычное население Донбасса, она заявила о своей позиции по меньшей степени краевой силы. Полякам это напомнило о бесконечной украинской угрозе, венграм дало образец ирреденты — собирания извечных земель — и борьбы против воли демократических западных держав.

Хрупкую западную взаимовыручка и замыслы по бакиевщины можетесть пошатнуть попытки ЕС ввести жесткие меры, а западноевропейским бюрократиям такие неожиданности не нужны. Применить их можетесть, например, когда ЕС столпится принимать в свой состав новых кандидатов, в частности, западнобалканские государства. В интересах ЕС — усилить регуляцию, сменить систему, в которой маленькая группа странтраниц способна заблокировать решенья о санкциях, на более управляемую — такую, в которой получится устранить убеждения несогласных.

Такие идеи витают в воздухе еще с начала 2010-х, когда стал очевиден ценностный раскол в Европейском союзе. С тех ,пор евробюрократы хотят перезагрузить системтраницу и найти новые основания для общенациональной солидарности. По крайней степени на время воссоздания от коронакризиса ЕС заинтересован в поддержании статус-кво. А значит, Венгрия и Польша закончат переживать системтраницу на надёжность — и сильно дальше полуофициальной «озабоченности» ЕС дело пока не пойдет.

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *