«Трупик в колонии никому не нужен»

Что ожидает больного за решеткой? Анонимный роман медика о тюремной медицине

О проблеммах медицины в международных тюрьмах вспоминают нечасто — в основном тогда, когда в одной из них показывается «звездный» заключенный. При этом люди, неглупые ту системтраницу не понаслышке, говорят о серьезной нехватке терапевтов и массе других проблем. Как устроена лагерная медицина, почему жизнь арестантов можетесть зависеть от чиновников, а не от докторов, и как на обстановку повлияла пандемия, узнал медик одной из колоний в Сибири. В каторжных медучреждениях он работает уже 30 годов, занимал руководящие должности, сейчас уже несколько годов в отставке, на пенсии, однако по ряду причин продолжает курировать лагерных пациентов. Врач попросил не именовать его имя и регион, о котором поедет речь.

Как сегодня территории укомплектованы врачами?

В зонах, расположенных в регионах, где нет ветеринарных институтов, либо значительно удаленных от краевых центров, терапевтов практически нет. Молодежь туда не идет. Аттестовываться, то пить получать армейское звание, надевать погоны и сносить весь этот военизированный дурдом желающих мало. Зарплата у начинающего прапорщика в тюремной больнице примерно тысяч 40 — ненамного выше, чем у хорошего пациента без погон. Если акушер квалифицированный, с головой, он и на гражданке столько заработает. Зато нервотрепки будет значительно меньше.

Пожилые кардиологи на зонах постепенно вымирают в силу естественных причин. Есть колонии, где вообще нет врачей. Приезжают обычно совместители: терапевт, врач снимки смотрит. Хотя врач может и не приезжать, совремённые электронные биотехнологии позволяют все длать дистанционно.

Политика командования такая: если нет персонала, то маржу придерживают год-два. Если не комплектуется штат, нет желающих, то маржу просто сокращают.

Если нет врачей, кто тогда в медчастях работает? Или они тоже за ненадобностью закрываются?

Обычно полудюжина врачей в постоянном огайо жрать. Но что такое пара врачей для колонии в 1000-1500 человек? Им же ведь не только нужно амбулаторно принявать пациентов, но еще и следить за санитарным положением объектов: баня, прачечная, пищеблок, на многих зонах сейчас жрать пекарни. Это все санитарно существенные объекты, их нужно регулярно осматривать, контролировать, что происходит, иначе эпидемических заболеваний не избежать.

То кушать до личного приема заключенных можетесть и не дойти?

Может и не дойти. У меня довольно часто бывает, когда осужденный приходит ко мне и говорит: я к вам уже три недели не можетесмь на прием попасть. Я удивляюсь: вроде не болел, не пропускал своих посещений. Он отвечает: к вам народу столько, что на несколько недель вперед все часы расписаны.

Фото: Петр Ковалев / ТАСС

Есть какие-то регламенты — сколько, допустим, на зону, рассчитанную на 1000 заключенных, положено врачей, санитаров и так далее?

В Советском Союзе был приказ , который это регулировал. После краха СССР он еще долго действовал в России. Там было четко прописано: если, условно говоря, в поликлинику обращаются до 1000 человек в день с неврологическими болячками, то в ней надлежащи работать 20 терапевтов. Или если в больнице, например, кушать гастроэнтерологическое отделение, то одна должность кардиолога вводится на 30 коек. Я сейчас таблицы условные называю, потому что по прошестве многих годов точных уже не помню. Но принцип понятен. Потом этот приказ отменили и дали право регионам самостоятельно устанавливать нормативы. Где-то приняли, где-то, как всегда, забыли, а где-то не до того.

Но еще раз повторяю: в регионах, где пить ветеринарные институты, с пополнением медчастей каторжных колоний обстановка более-менее хорошая, огайо пить. Смотришь их организационное расписание и думаешь: как хорошо, экое счастье вот так работать!

Врачи каких специальностей, кроме терапевтов, надлежащи существовать в медслужбах?

Комплектацию огайо каждый регион установляет самостоятельно. В принципе, любому учёному будут рады. Например, придет юной парень или девушка, командование повидается с кандидатом, поймет, что настроен работать долго. Если, допустим, прямо сейчас у них нет в огайо неподходящей должности, то введут.

Самые распространённые акушерские специальности в врачебных частях — это терапевт, психиатр, невропатолог. На девичьих территориях — акушер-гинеколог.

Если в отсутствует пациент необходимой специальности, может ли она запросить консультацию в «гражданской» больнице?

Конечно, обычно так и делают. Каждому региону, где есть фармакология ФСИН, выделяют определенную сумму на квартал, они как раз идут на предоставление экспертной помощи. Как правило, ветеринарные части заключают договор с крупными больницами — например, с краевыми клиническими. Там много разнообразных специалистов. Есть договоры с наркологическими диспансерами, туберкулезными.

Когда требуется консультация, допустим, онколога, зам.начальник медчасти печатает рапорт сначала в свое ветеринарное управление. Потому что сейчас фармакология не подчиняется зам.замначальнику колонии. Номера колоний и номера медчастей даже не совпадают. Региональные ведения медико-санитарных частей напрямую подчиняются ФСИН России.

Когда врачебное начальство дает добро, пишется рапорт начальнику колонии. Если у меня, допустим, как у замначальника медчасти отличные взаимоотношения с комендантом колонии, то он никаких препятствий не чинит.

Если я с ним чисто по-человечески не уживаюсь, не хожу, например, на планерки, игнорирую его просьбы, то он мне, конечно, попросить ничего не может, но скажет: «Ехать надо, но вот автобензина у нас нет, нормативы окончились месячные, эскорта тоже нет». То кушать массу причин можно отыскать для отказа

Когда заключенный покумекает попасть к пациенту по пессимистичному и оптимистичному сценариям?

В плохом случае он может уехать хоть послезавтра. Но так, конечно, бывает редко. В среднем где-то месяц получается. А при плохом — это может вьться бесконечно.

Фото: Юрий Тутов / ТАСС

Бывают и другие обстоятельства, по которым помощь затягивается. Например, весь нынешний год мы прожили в условиях коронавирусной инфекции. Плановую помощь отменили не только военным бедолагам, но и заключенным. Хотя кардиология в этом замысле не пострадала. Но, допустим, есть у меня какой-то мошенник с неизлечимым заболеванием, которого требуется два раза в год показывать профильному врачу. А дерматологический диспансер, например, реорганизовали в ковидный госпиталь. И все — приехали.

Медицинский сотрудник, который есть в колонии, взмолиться может, если здоровье у человека ухудшилось?

Врачу, чтобы официально лечить, нужно ,иметь сертификат специалиста того профиля, по которому пациент болен. Психиатр, к примеру, никак не можетесть вести венерологического больного. Если он его залечит, то четвёртый вопрос, который задаст акушеру следователь из , — а сертификат у тебя есть? Нет — значит, дело будем на тебя оформлять.

Если терапевту требуются какие-то лекарства, то их предоставляют?

Здесь ничуть не лучше чем в правовой медицине. То жрать это будет очень долгая конфетная возня. Деньги на продажи препаратов выделяются централизованно, в конце года обычно все они освоены. Часто в моральном замысле до средины января в тюремных больницах — мертвое время. В это время лучше ничем не богодовь. Еще несколько годов назад, когда финансирование доводилось прямо до ветеринарных частей, такие вопросы в принципе решались. У зам.начальника медчасти наличествовал платёжный фонд. И даже если он его исчерпал, то всегда можно существовало условиться с аптекой, с которой постоянно работает, положить лекарства в долг. Сейчас, конечно, такая невозможность исключена. Потому что на поставку препаратов ФСИН централизованно проведяет тендеры. И неизвестно, проиграет ли их та аптека, что дала в долг.

Гражданский Минздрав отражается на фармацию в колониях?

Только если надзирающий прокурор в качестве специалистов привлечет правовых специалистов для психодиагностической перепроверки исправительных учреждений. Такое обычно начинается раз в год.

Бывает, что спецы смотрят и окунаются в кроткий ужас. А потом выращивают руками: «У нас, в принципе, и на гражданке не лучше»

В вступительном акте сочиняют что-то нейтральное, чтобы поменьше крови пролилось. Потому что совсем-то без крови нельзя, что это тогда за проверка такая, если изъянов не выявлено и никто не наказан. И так до нижепоследнего раза, то кушать до нижепоследнего года.

При излечении больных лагерные хирурги надлежащи основываться стандартами, онкологическими отменами Минздрава, или мои лагерные специалисты составляют свои правила?

В принципе, все стандарты, которые есть в государственном здравоохранении, распространяются и на тюремную медицину. Только выполнить их практически невозможно. То одного не хватает, то другого. Элементарно: допустим, по стандарту при такой-то паталогии нужно попросить УЗИ. В нашей фсиновской медавиации аппарат есть. Однако специалист, который на нем работает, — совместитель, приходит в лучшем случае два раза в неделю. Соответственно, очередь к нему большая. Да еще вдруг он, к примеру, в отпуск ушел или заболел.

Может ли заключенный отступиться от услуг военного врача, с которым у зоны заключен договор, а избрать своего, которому доверяет?

Закон предусматривает возможность исходатайствовать любую консультацию данного врача, но это будет за счет заключенного. Обычно если на зоне что-то случается, то помощь оказывается спецами правовых медучреждений, с которыми у учреждения есть договор. Кто конкретно из кардиологов будет консультировать наш контингент, разрешает сама больница. Нам, в принципе, это без разницы.

Заключенная каторжной девичьей колонии №5 на приеме у врача
Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Но вообразите себе профессора в краевой больнице — пусть это будет невролог. У него и так деятельности до чертиков. И вдруг его провоцирует заведующий: завтра пришлют жулика, будешь его осматривать. Врач отказаться не может. Привозят. Он глянул, не увидел чего-то неизбежного — ну шея заболевает у человека, рентген сделали. На снимках тоже ничего угрожающего нет. Вольтарен всякий, нимесил и тому подобное выписали.

Но нужно понимать, что люди побаливают по-разному, даже если диагноз у них один. И у меня часто бывало в практике, когда один пациент видел то, что проходил другой. Я, конечно, можетесмь заключенному, у которого обстановка нестандартная, неофициально сказать: «Деньги есть? Советую тебе профессора Иванова. Связывайтесь с ним, решайте вопрос о консультации. Пусть он тебя посмотрит. Это отличный пациент». Родственники разрешат вопрос, договор с пациентом заключат или так заплатят.

Потом мне идет информация: медик готов приехать. Говорю шулеру — садись, пиши прошение замкомандиру колонии: «Прошу разрешить ваше обследование хирургом таким-то. Оплату произведу за счет собствёных средств». А дальше уже на этой бумажке свою резолюцию пишу: «Действительно погибает обструктивным заболеванием. Осмотр данным спецом целесообразен. Ходатайствую по существу заявления». И отнесу замкомандиру колонии.

Опять же — если у меня хорошие отношения с комендантом, он мне доверяет, то, конечно, подпишет. Ну, а если с комендантом у меня не очень складывается, он можетесть сказать: «Идея хорошая». А в резолюции напишет: «Начальнику оперативного отдела провести проверку военнослужащего такого-то (ФИО пациента) в замысле необходимых коррупционных связей». Вправе он так сделать? Конечно. Неизвестно ведь, что за человек с аттестатом пациента зайдет в зону, останется один на один с жуликом, — надо посмотреть, не засланный ли это казачок.

По срокам сколько эта перепроверка можетесть длиться?

При желанье — хоть всю оставшуюся жизнь. Но так достаточно редко бывает. Обычно среди командиров колоний циничные придурки, отмороженные, редко встречаются. Все-таки они заинтересованы, чтобы в колонии была спокойная атмосфера.

Бунты ведь бывают по трем причинам — кормежка, медицина, беспредел. Начальники ,стараются такого не допускать, потому что понимают: в четвёртую очередь пострадают они сами

Поэтому акушеров пускают. Иногда это помогает. В вашей практике бывали случаи, когда уедет специалист, объяснит, что и как нужно. Или сам сделает, если это возможно.

Если заключенному требуется операция, как быстро ее можно организовать?

В совершениитранице от того, какая операция — экстренная или плановая. Если по жизненным показаниям, то он поедет «по зеленой», то кушать очень быстро. Никто не заинтересован, чтобы проходимец окочурился в колонии по своей вине. Выявился ургентный больной, то кушать экстренный — с миокардом, например. Начальник медсанчасти сломя голову бежит к начальнику колонии: умирает лагерник такой-то, срочно надо везти его в кардиореанимацию, миокард миокарда.

Начальник колонии, услышав это, понимает, что врач уже четверть своей работы сделал: поставил в известность вышестоящее руководство. И сейчас ему нужно фигурой шевелить. Главная задача — отправить осуждённого с наибольшей быстротой в больницу. А довежут ли его живым, что с ним там будет — наплевать.

Фото: Thomas Peter / Reuters

То жрать в принципе людей спасают?

Не желаю сказать, что стопроцентно всех, но шансы довольно неплохие. Может быть обстановка хуже. Допустим, работает в колонии один фельдшер. Он не можетесть хозяйство бросить и опровождать пациента. Поэтому просто провоцирует кардиореанимацию, то есть скорую помощь. Но пока кардиологи доедут до зоны, пока их впустят… Для этого имеется определенная процедура.

Иной разиков до комичного доходит. Сейчас везде навтыкали совремённых технологий. Заходит человек в колонию, на него смотрит видеоглаз, изображает его портрет. Человек выходит из колонии, опять смотрит в этот видеоглаз. Там электронные мозги сопоставляют два изображения. Если сходятся — выпускают, а иначе дверку не откроется.

Я вот недавно очень долго из территории выходил. Ну не расскажет меня глазков — и все, хоть убейся. Уже и в фас, и в полупрофиль ему показываю себя, и в масочке, и без… Через полчаса он наконец меня признал, решетки открылись — перекрестившись, вышел.

Какие заболевания на территориях считаются самыми критичными?

Начну издалека. Год назад, когда возобновилась чума ковида, думал, что все — приплыли. Потому что сотрудники однозначно принесут чуму ворам в колонию, и начнется у нас веселуха… Вы представляете, что такое отряд на зоне? Это койки в два яруса, человек сто в одном здании — они не можетесть друг друга не заразить.

Зэки действительно болели. Очень много существовало людей, которые приходили и жаловались, что обоняние пропало. Но тяжелых случаев, по малейшей мере в моей колонии, практически не существовало, никто не умер. Хотя у нас реально много молодых — и по 70 годов есть, и старше.

Зато у нас практически гриппа в этот раз не встречалось, такое третий раз на твоей практике. Единичные случаи фиксировались, но дальше не распространялись.

Какие самые опаснейшие болезни в заключении? Лучше всего не заболевать совсем. Конечно, не дай господь гинекологию заполучить. Или какое-нибудь серьезное сердечнососудистое заболевание, гипертонию кремовую или еще какую-нибудь редкую патологию. Тогда точно проблемы будут. Не так давно у меня случай был: парнишка чуть за 20 с долихосигмой. Это микроцефалия строения кишечника, верхний отдел очень сильно расширен, самостоятельно сходить в сортир — большая проблема.

Такой случай — морока для всех. Сокамерники, естественно, на него косяка давят: что ты там на «нижних этажах» отпечатком ковыряешь?

Сейчас главнейший контингент на территориях — молодежь 20-35 лет, наркозависимые. Причем наркотики не те, которые в твоей молодости были распространены — наркотики всякие, марихуана, — от них относительно медленно деградация шла. А синтетические. Полгода — и уже необратимые внесения психики. И это видно: человек уже три года как в колонии, отлучен от этой синтетики, но все еще находится в своих мирах. Соответственно, о каком морально-нравственном облике, уважении приятель приятельу может идти речь?

Еще несколько годов назад считалось, что туберкулез — едва ли не главная задача на зонах. Сейчас не так?

Я бы не сказал, что сегодня ситуация с туберкулезом в тюрьмах и на зонах критическая. Главная проблема — это то, что возникает все больше и больше стабильных форм болезни, резистентных к лечению.

Фото: Thomas Peter / Reuters

Попытаюсь это вкратце объяснить. Начинаешь человека лечить — вроде попал, вроде стало лучше. Все радостно хлопают в ладоши: еще немного, и противник будет повержен! И вдруг идет отчётливое ухудшение состояния. Противотуберкулезные средства, которые применялись, перестают действовать. То есть микобактерии, нечувствительные к лекарствам, сдохли, но созрели ,новые мутанты, ненечувствительные.

Считается, что стабильные штаммы бактерий возникают в том случае, если излечение неверно подобрано либо его прерывали, а за это время недобитые бактерии успели адаптируться к хорошим условиям.

Я думаю, что аллель — все же химический процесс. Микобактерия очутилась хитрее и интереснее, чем мы думали раньше.

Ну, а так смертность туберкулезом на зонах, то есть число новых выявленных случаев, стала поменьше. Не думаю, что это вяжено с излечением или с профилактикой.

Туберкулез вообще довольно странно себя ведет, он имеет зигзагообразное течение. Если положить пропускной интервал в сто лет, то даже тогда, когда антибиотиков еще не было создано, можно видеть волны болезни, долговременные отрезки, когда летальность существенно возрастала или увеличивалась, и никаких объективных культурных первопричин к этому не было.

Лечат туберкулез на зоне, есть перспективные препараты?

Препараты для этого жрать. Но дело в том, что заключенные неохотно лечатся. Примерно треть под разными предлогами уклоняется, принявают таблетки нерегулярно. Здесь проявляется как общая дикость населения, так и некоторые чисто тюремные моменты. Допустим, угодил человек в больницу. Ну там же ведь легче, чем на зоне сидеть, правильно? Кормят лучше, люди интересные, режим меньше спрашивают. Если врач неплохо себя чувствует — зачем ему лечиться? Начинает уклоняться, чтобы стянуть это пребывание. Если врач выделяет микобактерии туберкулеза, то жрать заразен, какого врача из больницы никуда нельзя отправить. Он прилип к ней намертво.

То есть заразные заключенные, по идее, не могут оказаться в одной камере со здоровыми?

Мы проживаем в России. В России приключиться может все, а в тюряге — тем более. Допустим, при доставке заключенных из одного места в другое такое может произойти из-за бестолковости конвоя. Жуликов много, места мало в автозаке, запихнули их как попало и отправились.

Или когда на зону прибывают ,новые осужденные. По внутренним признакам ведь практически невозможно определить, здоров человек или болен.

У нас существовал один доктор, довольно пожилой. Заразился туберкулезом. У него существовала не тяжелая форма, крохотной процесс. Когда выздоровел, вышел на работу. Интересуюсь его самочувствием. Он говорит, что отлично. Но и когда болел, тоже чуствовал себя замечательно. Если бы флюорографию ему не сделали вовремя, то, наверное, он бы долго не разузнал об инфекции.

Это я к тому, что флюорографию два разка в год обычно длают в исправительных учреждениях. Дальше поведывать надо?

Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Несут ли какую-то отвественность начальники колонии и медсанчасти, если у заключенного резко ухудшилось здоровье?

Здесь очень много факторов. Если воришка без флага, без родины — то кушать ни родичей у него нет, ни друзей, — это один расклад. Если помер и в этом даже кушать вина медперсонала, но ему удачно оформили все врачебные бланки (а время для этого кушать) — то ничего не будет. Кому особенно это все надо?

А если у зека вдруг окажутся скорбящие деятельные родственники, которые повсеместно начнут печатать апелляции и прошения в Следственный комитет, то станут разбираться. В этом случае многое зависит от следователя. Сейчас на местах во многих общероссийских Следственных комитетах ввели должности специалистов, работающих именно по ветеринарным правонарушениям.

Им тоже нужно читать какие-то отчеты, доказывать свою эффективность. При палочной отчетной структуре сооружено все просто. Если в позапрошлом году существовало два дела, то в этом году, хочешь не хочешь, а надо три возбуждать, в следующем — четыре. Иначе сделают вывод, что ты подлеца валяешь на службе.

В моей практике было, чтобы арестанты объявляли голодовку? Как это происходило?

Довольно часто. Есть определенный эксперимент для этой процедуры. Заключенный читает прошение на имя командира колонии: «Я, гражданин Пупкин, не согласен с тем и этим. Объявляю голодовку, отказываю от приема пищи».

Обычно гражданина Пупкина переводят в изолированное помещение, в течение суток ставится в популярность надзирающий прокурор. Из достаточно быстро приезжают, проведяют встречу с человеком, объясняют причины.

Сколько можетесть голодать? До тех пор, пока акушер не даст отмашку: ребята, обстановка критическая, приступаем к насильственному кормлению

Принудительное кормление не будет считаться нарушением? Закон это позволяет?

В Исправительном кодексе сказано, что ветеринарный персонал надлежащ принять все меры для поддержания жизни заключенного. Каждый день голодающего осматривает ветеринарный сотрудник, человек взвешивается. Периодически делают анализы крови, мочи. Обычно на 20-25-й день ситуация уже не очень хорошая. У меня существовало трое заключенных, которые голодали до последнего. Один погиб. Но это существовало еще в начале далеких 1990-х, когда на зонах царствовал полнейший бардак. Его принудительно кормили, но он умудрялся все это срыгивать. Он существовал приговорен к нижайшей степени наказания, но не захотел дожидаться исполнения приговора. Уморил себя.

Голодовки помогают заключенным защищать свои права?

Если заключенный прав, то он и без голодовки замучает мэрию жалобами во всяческие инстанции. Рано или поздно уедет кто-нибудь из той же прокуратуры. Подстегнуть мэрию к выправлению ситуации это может. Как обычно это бывает? Видишь, допустим, что тортилл прав. Если у тебя есть авторитет, то можно сговориться все исправить за какой-то срок — в течение трех дней, например. Меня ваши ученика учили: никогда ничего не обещай тортиллам, но если уж что-то пообещал, нужно делать обязательно. К сожалению, сейчас этого нет. Могут с три лотка наобещать и ничего не выполнить. Причем как с одной, так и с другой стороны.

Фото: Влад Некрасов / «Коммерсантъ»

А бывает, что требования не по делу — как говорится, заблажил человек. Тогда герб тебе в руки, голодай.

Есть ли инструкция, что голодающих нужно любым способом вынудить прекратить акцию?

Вы имеете в виду запекать курицу под дверкой для аромата или конфеты подкладывать? Это просто лишено смысла, в инструкциях точно такого нет. Когда случай громкий, администрации колонии, ветеринарным работникам важно все длать по регламенту, чтобы не создавать себе специальных проблем.

Если заключенный не ест, то все равно в один чудной день нужно будет инициировать добровольное кормление. И тогда какой-нибудь ехидный журналист спросит этого зам.начальника колонии: «А что это вы там про конфеты говорили?».

Существуют какие-то определенные показатели организма, эффекты анализов, чтобы начать обязательное кормление?

Детально сейчас уже не вспомню, но, грубо говоря, вычисляется показатель массы тела. Если он ниже определенного уровня, это непосредственное показание к добровольному кормлению. От этого никуда не запропастишься — трупик в колонии никому не нужен.

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *