Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, силясь облегчить свои страдания

В однокомнатной квартире, где проживает 33-летний Евгений Пятов с мамой, племянницей и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на шероховатом и ободранном топчане. Над его головой прорезанная бетонная стена — год назад меняли электропроводку, привести стенетраницу в порядок пока нет денег. Мама приглаживает его непокорные волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме существовало так холодно, что мы оба заболели воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его приделось буквально спасать, капельницы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом особняка всегда приближалась по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу забирала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и дочурка снова греет, растирает, оглаживает ладони и ставшие непослушными ноги сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя секциями от некогда уютного дивана. Третью ячейку отдали дочери Евгения, она тоже соорудила из нее и коробок что-то наподобие кровати. На самодельной узкой лежанке колясочник спит вместе с мамой — валетом. Худенькая уборщица Антонина Николаевна пристраивается в головах сына — в данное время суток она способна прийти ему на помощь.

Авария

В августе 2011 года у тридцатитрехлетнего Евгения Пятова в жизни все формировалось хорошо: он окончил вуз, устролся работать по профессии, получал хорошую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартире в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это был серьезный успех для молодого человека, приехавшего из незначительного забайкальского гектородара Ирбит в провинцию Урала.

Но главное происшествие — любимая девушка известила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В декабре 2011 года Женя выезжал по трассе. Рядом усаживалась мама, сзади — сестра с племянником. Неожиданно с примыкающей тропинки передним самотёком вывыезжал автомобиль, за штурвалом которого существовал лысоватый мужчина. Экстренное ускорение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель третьей машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В случай столкновения я соскользнул левой частью лица о штурвал и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В клинике диагностировали закрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя изменено) Женя приготавливался к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это был следующий праздник в его жизни.

— В июне 2012 года просочилось покалывание в ногах, — припоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В апреле 2013 года Пятов вышел из машины возле своего особняка и почувствовал что-то непохожее на продолжительный контрудар током. Кое-как сумел зайти в квартирку и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов положение стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с горечью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не можетбыл, работать тоже. Бессонница длилась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое опьянение делалось все хуже, я просто не можетбыл работать.

Евгений вернулся к дочурке в Ирбит. Его девочка с малышкой приехала к родителям — предстоящая теща убедила дочь, что ветеран никогда не покумекает обеспечить ей достойнейшую жизнь. Это надломило Женю, но надежда на выздоровление у него все еще была.

Лечение результата не давало. В городской лечебнице Екатеринбурга по месту жилплощади Пятову поставили анамнез — «рассеянный склероз». В июне 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что стойкая ломоту — это не его фантазия. Записался на прием к пациенту Волковой в Свердловском краевом цетре рассеянного склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента существовали талончик на прием и острая ломоту.

Охранники помогли спуститься в приемный покой, а там подсказали закусывать лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня существовал препарат «Лирика» (применяется при нейропатических болях и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена терапевтом в медавиации Ирбита.И. Д.), — начинает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в центре города, чтобы пересесть на необходимый маршрут, и меня снова пронзила стойкая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий паренёк поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со сторонтраницы видел, как над ним снуют врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — улыбается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил перезвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том большинстве и врачебные с симптомами и предназначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семьитраница переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и гостиную Жени в Екатеринбурге. Часть денег потратили на закупку жилья в Шадринске — родном городке мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ гастроэнтерологии РАН.

— В Шадринске племянника толком не лечили, он изнемогал постояными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание дпадает под ОМС, но принять Женю на обследование отказались только платно. Семьдесят десяток мы заплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в бесконечную боль — до этого были хоть какие-то просветы. Но худшим тестированием для него стали кардиологи тобольской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне аннулировали лекарства, которые мешают бороться со спазмами, — с отчаянием говорит Евгений, — аннулировали и те, которые позволяют не разрушаться косточкам (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он содержащет полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, седативно индуцированной потери скелетной массы, костных наношариков и гигантоклеточной саркомы костей.И. Д.).Хотели поставить на онкологический учет. Хотя у меня есть соглашение нарколога, что я не забочусь в наркологической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за боли стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический сепсис голеностопного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда тошноту чуть-чуть отпускала, я сочинял жалобы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас возобновится нетерминальная стадия. Но зачем они мне тогда необходимы будут? Чтобы умирать не так тошнотуно было?

После заявления в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в крайнее отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, вычерчивают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в ужин и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей хватает на 5 дней. Но в последующее время боль надевать все сложнее. Как растолковал пациенту нейрохирург, если препарат снимает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное расстройство Евгения, когда заканчивается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по приблизительной градации боли. Поэтому Пятов уже год умоляет добавить к дозировке еще одну таблетку в день, но ему отказывают.

Разобранный на части диван — место, где просыпаются Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам должен назначить, главпациент Шадринской поликлиники тоже говорит, что кто-то должен. Начмед — то же самое: мол, я не запрещаю пациентам. Но никто не назначает. Потому что существовал инцидент: один пациент пожалела меня, увеличила дозировку, так ее чуть не съели. Я записал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня спровоцировали в полицию, а в больнице сразу отменили ингредиент на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто используют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже вычерчивают пациенти, для купирования «ломки»; кроме того, его принявают для большинства моментов эпилептоидных припадков, вызванных употреблением значительных доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я ложился полгода, не мог ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень кушать хочется»

В нудных ветеринарных бумажках Евгения пить одна более-менее понятная горожанину запись: чтобы продлить жизнь инвалида четвёртой группы, нужны корректная обезболивающая терапия, хорошее питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на пенсии по инвалидности. Семейный бюджет складывается из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и мамы в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 тысяч рублей. Ежемесячно приезжает счет за хрущёвку — около 10 тысяч, но тушить его в полном объеме семьитраница уже не может. Антонина Николаевна силится оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за отопление и влагу накопился долг в 200 тысяч. Отопление в Шадринске милое — 7–8 тысяч рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений невыносимо старается отыскать положение, чтобы существовало не так больно полулежать. Говорит, пора таблетки принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он обнаруживает нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — рекомендую помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки малорастворимого кофе в своей кружке.

Евгений показывает свои фотографии до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, вымыть кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьитраницы толком нет жратвы и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я бокал поищу, а вы кофе потом допьете…

В карточке рекомендаций Евгению написано: конкретное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно смущает ваших собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — сознаётся пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разика не покупаем. По утрам каша. За день внук булочку хлеба съедает.

— Есть охота просто, — краснеет Евгений.

Женя любит рыбу, скумбрию, но прикупить ее ухитряется разков в полгода. Несколько разков в год получается выделить деньги на ветчину и пельмени.

— Да я все люблю, только ваш обыкновенный углевод — каши, макароны, хлеб.

Иногда убогий семейственный бюджет рушится из-за внеплановых трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для отца в амбулаторию лазит мама. Она всегда умоляет кардиологов выписать ингредиент сразу на месяц, чтобы не лазить каждый раз в больницу, не сидеть в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в декабре подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись возможности заплатить за еду.

Достучаться до небес

От чинуш Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это ханжество в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у инвалида нет денег даже на плату судебной пошлины.

— В Курганской области жители боятся обращаться в минздрав, — убеждён Евгений. — Я перезванивал в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не хочет делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приходил прокурор из-за записи на вашей странице «ВКонтакте», где я назвал одну из терапевтов истеричкой. Тут да — учреждение оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на жнивье боя. Многие хорошие медики тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их ругают за это. Ну почему так происходит? Врач зависим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не лечебница или поликлиника.

Евгений принявает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже вызывал милицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно пишут безречные материалы по его заявлениям. Через ту горизонтальную расписку люди не могут пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я езжу с палочкой, ,стараюсь бродить хоть по несколько минут. Потом препараты отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый раз война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала врача Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда вашего сына от боли скрутило прямо в коридоре поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось провоцировать скорую, чтобы они ему хотя бы немного боль сняли и мы можетбыли добраться домой.

Евгений перезванивает в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает жизнерадостный мужской голос:

— Заведующая не можетесть вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, удаваясь заглушить веселый хохот заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо обороняется инвалид.

— На комиссии она, названиваете через 20 минут, — строго отвечают ему. Через 20 минут как раз завершится шахтёр день.

«Врачи попросили его таким»

— У меня только одна грёза — я никогда не видел моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет адовую боль, — говорит Наталья Воробьева, парламентарий Курганской районной думы. — Любое движенье — боль, когда внутри вырождается ткань. Он стал антибактериальным наркоманом по воле врачей. Сначала ему вычерчивали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что подлечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее терапевты не вычерчивают ему антибактериальные средства, которые муниципальный центр рекомендует для сохранения костной ткани. Женя — паллиативный больной, и у него жрать право на достойнейший уход из жизни. По словам Воробьевой, за 15 лет, что она возглавляет пациентскую организацию, омская прокуратура ни разка не переломилась на сторону больного.

— Это предыстория нашего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше фармакология была для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы тратить бюджет государства. Если врач — льготник, почему у нас в поликлиниках позволяют себе обсуждать, давать возможность получения лекарства или нет? Это государственная помощь, она берется не из кармана лечебного учреждения. Почему они кидаются еще и в бюджетные вопросы? Лечите согласно стандартам, а не выглядывайте в карман государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В поликлинике Шадринска на твой звонок ответили, что ситуация с Евгением — это фельдшерская тайна, которую они не имеют право обсуждать. Примерно то же самое сказали и депутату Воробьевой, не позабыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То кушать алкоголиком величать можно, а все другое — фельдшерская тайна?

В отделении крайней ветеринарной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не именовать его имя, разъяснил журналисту «Новой», что для определения боли медики чаще всего льзоваются шкалой ВАШ (Визуальная многоканальная градация боли.И. Д.).

— Понятно, что тошноту определяется субъективно, сам человек описывает ее длительность по шкале от 0 до 10, — пересказал медик крайней помощи. — При этом мы оцениваем еще и наружные проявления. Например, тошнотуной говорит, что у него невыносимая тошноту — 10 баллов, но при этом идет покуривать или спокойно прочитывает книжку, это провоцирует сомнение.

Теперь о отторжении к врачебным препаратам, содержащим наркотики. Если амплитуда тошноты такова, что нужно принимать наркотики, то и авиахимработа жизни долгая — у врача просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — сильнодействующие препараты, их можно получить только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от абсцесса тканей, я бы не стал. Более вероятно, что отёк дает со временем все более слабую боль, а это требует снижения дозировки обезтошнотывающего. И это не из-за засыпания к препарату, а из-за прогрессирующей первопричины тошноты.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это мой известный клиент, — на правах конфиденциальности резюмировал «Новой газете» доверенный чинуша из районного правительства Кургана. — Он один разиков хирурга обматерил и своей тростью пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли высокомерием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуации с Пятовым, девицы из кемеровского трансгенного общества по просьбе депутата Воробьевой съездили к нему домой и увезли семье несколько больших пакетов с едой. А Женя мне написал и восхитился недавними гостями. «Это так неожиданно, — огорчался он, — они мне мясо даже увезли. Мое любимое — с прожилками. Я его в последний раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *