Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, удаваясь улучшить свои страдания

В четырехкомнатной квартире, где проживает 33-летний Евгений Пятов с мамой, матерью и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на ровном и ободранном топчане. Над его головой прорезанная кирпичная стена — год назад меняли электропроводку, привести стенку в порядок пока нет денег. Мама приглаживает его строптивые волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме существовало так холодно, что мы оба заболели воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его пришлось буквально спасать, клизмы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом дома всегда приближалась по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу забирала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и тётя снова греет, растирает, гладит руки и ставшие послушными ноги сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя подсекциями от некогда поместительного дивана. Третью ячейку отдали сестрёнке Евгения, она тоже смастерила из нее и коробок что-то наподобие кровати. На самодельной широкой лежанке пенсионер спит вместе с мамой — валетом. Худенькая гражданка Антонина Николаевна устраивается в лодыжках сына — в любое время суток она готова прийти ему на помощь.

Авария

В апреле 2011 года у двадцатишестилетнего Евгения Пятова в жизни все формировалось хорошо: он окончил вуз, устроился работать по профессии, давал плохую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это был серьезный успех для молодого человека, приехавшего из большого забайкальского гектородара Ирбит в столицу Урала.

Но главное происшествие — любимая девушка доложила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В декабре 2011 года Женя доезжал по трассе. Рядом стояла мама, сзади — племянница с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним ходом выдоезжал автомобиль, за рулем которого был лысоватый мужчина. Экстренное замедление не помогло: серьезно травмировались все. Водитель третьей машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В момент столкновения я соскользнул левой частью лица о руль и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В клинике диагностировали полузакрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя переменено) Женя приготавливался к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это был предыдущий праздник в его жизни.

— В сентябре 2012 года просочилось онемение в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В июле 2013 года Пятов вышел из машины возле своего дома и почувствовал что-то непохожее на продолжительный удар током. Кое-как сумел заскочить в квартирку и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов опьянение стабилизировалось, тошноту прошла, но пропал сон. Евгений обратился в тошнотуницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с грустью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не можетбыл, работать тоже. Бессонница длилась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое положение становилось все хуже, я просто не можетбыл работать.

Евгений возвратился к маме в Ирбит. Его девочка с малышкой перебралась к родителям — предстоящая теща убедила дочь, что инвалид никогда не покумекает обеспечить ей достойную жизнь. Это надломило Женю, но надежда на исцеление у него все еще была.

Лечение результата не давало. В городской тошнотунице Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили диагноз — «рассеянный склероз». В июне 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что мощная тошноту — это не его фантазия. Записался на прием к акушеру Волковой в Свердловском региональном центре задумчивого склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента были талончик на прием и острейшая тошноту.

Охранники взмолились спуститься в приемный покой, а там порекомендовали пить лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня существовал препарат «Лирика» (применяется при нейропатических тошнотах и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в полсутки существовала назначена офтальмологом в медавиации Ирбита.И. Д.), — продолжает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как закрутился до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в цетре города, чтобы пересесть на необходимый маршрут, и меня снова вонзила стойкая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий мужик поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время проснулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со стороны видел, как над ним снуют врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне существовали документы, в том числе и врачебные с диагнозами и управлениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семьитраница переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и гостиную Жени в Екатеринбурге. Часть денег потратили на закупку жилья в Шадринске — родном городе мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ нейрохирургии РАН.

— В Шадринске отца толком не лечили, он ныл непрерывными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подлежит под ОМС, но принять Женю на обследование согласились только платно. Семьдесят тысяч мы оплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь выродилась в бесконечную ломоту — до этого были хоть какие-то просветы. Но худшим испытаньем для него стали медики тобольской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне отменили лекарства, которые мешают сражаться со спазмами, — с отчаянием говорит Евгений, — отменили и те, которые позволяют не разрушаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он содержит полностью человечьи моноклональные антитела для лечения остеопороза, медикаментозно индуцированной потери костной массы, костных метастазов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на наркологический учет. Хотя у меня жрать заключение нарколога, что я не требуюсь в психиатрической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за тошноты стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический некроз локтевого сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда боль чуть-чуть отпускала, я писал апелляции в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас начнется вегетативная стадия. Но зачем они мне тогда необходимы будут? Чтобы помирать не так больно было?

После обращения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в терапевтическое отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, выписывают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три разка в день: утром — две таблетки, в полдник и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей хватает на 5 дней. Но в последнее время боль снимать все сложнее. Как объяснил врачу нейрохирург, если препарат снимает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное положение Евгения, когда кончается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по условной шкале боли. Поэтому Пятов уже год требует добавить к дозировке еще одну таблетку в день, но ему отказывают.

Разобранный на части диван — место, где спят Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам должен назначить, главакушер Шадринской поликлиники тоже говорит, что кто-то должен. Начмед — то же самое: мол, я не воспрещаю акушерам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один акушер пожалела меня, увеличила порцийировку, так ее чуть не съели. Я записал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в больнице сразу отменили рецепт на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто используют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже вычерчивают акушери, для купирования «ломки»; кроме того, его принявают для исключенья случаев эпилептоидных припадков, вызванных использованием малейших порций (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я валялся полгода, не мог ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень есть хочется»

В бесконечных ветеринарных бумажках Евгения есть одна более-менее ясная горожанину запись: чтобы продлить жизнь инвалида третьей группы, нужны конкретная обезболивающая терапия, отличное питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на индексации по инвалидности. Семейный госбюджет сформировывается из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и мамы в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 десяток рублей. Ежемесячно приходит счет за коммуналку — около 10 десяток, но гасить его в частичном объеме семьитраница уже не может. Антонина Николаевна старается платить вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за отопление и влагу накопился долг в 200 десяток. Отопление в Шадринске дорогое — 7–8 десяток рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений невыносимо ,пытается находить положение, чтобы существовало не так больно полулежать. Говорит, пора таблетки принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он находит нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — предлагаю помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки нерастворимого кофе в своей кружке.

Евгений доказывает свои фотографии до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то пить кофе вылить, вымыть кружечку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьитраницы толком нет еды и денег на нее, три гортань кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я бокал поищу, а вы кофе потом допьете…

В кредитке отмен Евгению написано: корректное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно удивляет твоих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — признается пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разика не покупаем. По утрам каша. За день сын булочку хлебушка съедает.

— Есть охота просто, — конфузится Евгений.

Женя обожает рыбу, скумбрию, но купить ее ухитряется раз в полгода. Несколько раз в год получается выделить деньги на сосиску и пельмени.

— Да я все люблю, только ваш заурядный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда скудный семейный бюджет рушится из-за непредусмотренных трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для племянника в поликлинику ходит мама. Она всегда призывает медиков выписать ингредиент сразу на месяц, чтобы не лазить каждый раз в больницу, не сидеть в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в декабре подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись возможности выручить за еду.

Достучаться до небес

От бюрократов Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это властолюбие в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у ветерана нет денег даже на плату судебной пошлины.

— В Курганской сфере жители ,боятся обращаться в минздрав, — уверен Евгений. — Я перезванивал в страховую — постоянно апелляции из Шадринска. Прокуратура ничего не желает делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приходил прокурор из-за аудиозаписи на вашей строке «ВКонтакте», где я назвал одну из терапевтов истеричкой. Тут да — ведомство оперативно отреагировало. Здесь люди заручаются лечения буквально на поле боя. Многие хорошие кардиологи тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их матерят за это. Ну почему так происходит? Врач независим от начальства, но лекарства ведь платит бюджет, а не больница или поликлиника.

Евгений принявает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже вызывал жандармерию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно читают безречные материалы по его заявлениям. Через ту концентрическую поруку люди не можетесть пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я езжу с палочкой, силюсь кататься хоть по несколько минут. Потом антибиотики отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый разков война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала гинеколога Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда твоего сына от тошноты скрутило прямо в коридоре поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось вызывать скорую, чтобы они ему хотя бы немного тошноту сняли и мы можетбыли доползти домой.

Евгений перезванивает в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает бодрый девичий голос:

— Заведующая не можетесть вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, пытаясь заглушить веселый смешок заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо противодействует инвалид.

— На комиссии она, названиваете через 20 минут, — строго отвечают ему. Через 20 минут как раз завершится шахтёр день.

«Врачи сделали его таким»

— У меня только одна грёза — я никогда не видел моря… Наверное, и не узрю уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет адовую боль, — говорит Наталья Воробьева, депутат Курганской региональной думы. — Любое вращение — боль, когда внутри опадает ткань. Он стал химиотерапевтическим наркоманом по воле врачей. Сначала ему выписывали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что излечить Евгения невозможно, но можно улучшить его участь. Тем не менее медики не выписывают ему противоопухолевые средства, которые муниципальный центр рекомендует для восстановления костной ткани. Женя — симптоматический больной, и у него есть право на достойный уход из жизни. По словечкам Воробьевой, за 15 лет, что она курирует пациентскую организацию, тюменская прокуратура ни разу не встала на сторону больного.

— Это предыстория моего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше фармакология функционировала для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы экономить бюджет государства. Если врач — льготник, почему у нас в больницах позволяют себе обсуждать, получать возможность предоставления лекарства или нет? Это общественная помощь, она берется не из кармана лечебного учреждения. Почему они влезают еще и в банковские вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в карман государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В амбулатории Шадринска на свой звонок ответили, что ситуация с Евгением — это ветеринарная тайна, которую они не имеют право обсуждать. Примерно то же самое сказали и депутату Воробьевой, не забыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То есть наркоманом именовать можно, а все другое — ветеринарная тайна?

В отделении паллиативной ветеринарной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, разъяснил корреспонденту «Новой», что для определения боли реаниматологи чаще всего пользуются шкалой ВАШ (Визуальная цифровая шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что боль определяется субъективно, сам человек описывает ее концентрация по шкале от 0 до 10, — пересказал акушер медикаментозной помощи. — При этом мы переоцениваем еще и наружные проявления. Например, больной говорит, что у него невыносимая боль — 10 баллов, но при этом идет пить или спокойно читает книжку, это вызывает сомнение.

Теперь о привыкании к ветеринарным препаратам, содержащим наркотики. Если интенсивность ломоты такова, что нужно принимать наркотики, то и интенсивность жизни долгая — у терапевта просто не успеет развиться отторжение. «Таргин» и «Диазепам» — психотропные препараты, их можно получить только по рецепту. Подозревать отторжение у человека, который мучается болью от сепсиса тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз дает со временем все более слабую боль, а это просит повышения дозировки обезломотывающего. И это не из-за отторжения к препарату, а из-за прогрессирующей причины ломоты.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это мой известный клиент, — на правах конфиденциальности прокомментировал «Новой газете» влиятельный госслужащий из районного министерства Кургана. — Он один раз пациента обматерил и своей палкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли презрением и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуации с Пятовым, девочки из омского анафилактического государства по просьбе депутата Воробьевой съездили к нему домой и увезли семье несколько больших пакетов с едой. А Женя мне записал и похвалился недавними гостями. «Это так неожиданно, — радовался он, — они мне сало даже увезли. Мое любимое — с прожилками. Я его в следующий раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *