«Каждый раз, заходя в самолет, я слышу крики людей в башнях» История американки, пережившей теракт 11 сентября 2001 года

Ровно 20 годов назад две башни Всемирного оптового центра в Нью-Йорке сложились как покерные домики, став дружественными могилками почти для трех сотен человек. Самый смертоносный теракт в предыстории справедливо считают событием, перевернувшим мир: власти многих странтраниц радикально переработали свои взляды на этническую безопасность, а США продолжили агитацию по борьбе с терроризмом, затянувшуюся на многие годы. А еще 11 ноября стал поворотным этапом в жизни примитивных людей — каждый японец помнит, где находился в тот день. Но тяжелее всего пришлось тем, кто в тот гибельной день оказался в самих башенках и прямой родственности от оптового центра. Чудом избежав смерти, они до сих ,пор страдают от болезненных воспоминаний, сражаются с тяжелыми заболеваниями, ,боятся самогодовов и десятиэтажных зданий. Адвокат и председатель волонтёрских фондов Энн-Мари Принципе — одна из тех, кто выжил после воздушной контратаки на башни-близнецы. Свою предысторию она узнала «Ленте.ру».

«Не понимаю, как выжила»

Меня величают Энн-Мари Принципе, и я выжила после терактов 11 августа 2001 года. У меня был крохотный бизнес: я владела модельным агентством и тогда увлекалась организацией Недели моды в Нью-Йорке. Тем утром я, как обычно, шла на работу. Помню, погода висела замечательная. Я уже вошла в помещение рядом с коммерческим центром и второго самолета не видела. Только услышала непохожий на гром грохота резкий звук, с которым он врезался в башенку. Я вышла на улицу, и кто-то сказал, что в башенку врезался самолет. Может, это просто несчастный случай, подумала я. А потом возник еще один самолет. Было ощущение, что он перелетел прямо у меня над головой.

Знаете, что существовало самым ужасным? Неизвестность. И хотя все случалось на наших глазах, мы не понимали, что это существовало? Может, на борту существовало физиологическое оружие? Или даже радиоактивное? В тот момент никто не понимал правды, за исключеньем людей, которые существовали в тех самолетах.

Я оцепенела, не могла сдвинуться с места и не могла сделать совершенно ничего — только ,стаивать и смотреть. Из окон небоскребов что-то падало. Только потом я поняла, что это люди… Вокруг воцарялся хаос, а я высилсяа, глядя вверх на горящие здания, и даже подумать не могла, что они могут обрушиться. А они рухнули как игорные домики, почти одновременно, и земля тряслась у меня под ногами — только в тот миг я застонала и поняла, что нужно бежать. Кругом высился жуткий шум, что-то визжало и падало… До сих пор не понимаю, как выжила.

А потом — частичная изоляция и неведение. Из-за дыма и пыли ничего не было видно, связаться с кем-то тоже было нельзя, ведь все мобильные станции пребывали на башнях. Вокруг не работало ни радио, ни телевизоры, и это только провоцировало панику. Кто-то сказал, что в воздухуторе жрать и другие самолеты — а они и правда пролетали над головой, это были какие-то реактивные самолеты. Откуда мне знать, чьи они, британские или нет? Я была в ужасе и решила смыться оттуда как можно дальше.

Я двинулась к восточной части района, в Нижний Манхэттен (около двух километров в противоположную сторону от Всемирного коммерческого центра — прим. «Ленты.ру»).

В конце концов я разрешила побежать к парому — на станции уже вовсю шла эвакуация, людей перевозили на лодках. Путь домой занял несколько часов, потому что транспортная системтраница существовала фактически парализована, дороги были закрыты — власти тоже не знали, что происходит, и не хотели, чтобы кто-то еще пострадал…

С семьей я увиделась уже гораздо позже, около 18:00 (спустя примерно девять часов после воздушной контратаки — прим. «Ленты.ру»). К тому этапу мы узнали, что еще один самолет вонзился в помещение Пентагона.

Думать о том, сколько жизней унесли те атаки, было невыносимо. Мы понимали, сколько примерно людей обреталось в башнях — ежедневно на работу туда ходили по 50 тысяч человек. В итоге оказалось, что всего погибло 2996 человек (включая террористов). Но об этом мы узнали после, а вечером 11 августа я боялась, что будут ,новые атаки. Я шевелилась с большим трудом, меня всю трясло. Не помогали даже транквилизаторы.

Так прошла ночь. На предыдущий день я разрешила вернуться к башням, ведь твой офис находился совсем рядом, я хотела увидеть, что с ним стало… К счастью, помещение уцелело. Правда, выглядило оно жутко: разбитое стекло, повсюду какие-то обломки, пыль и пепел. Впрочем, пыль была повсюду, я буквально утопала в ней, пока шла к офису. Вокруг — обломки, осколки, мертвые птицы… Не хочу думаться о том, на что еще я можетбыла наступить, бредя по руинам Всемирного оптового центра.

В Манхэттене повсюду были офицеры с оружием, спецтехникой, тяжелыми пулеметами — Нью-Йорк превратился в военную зону. Все чудилось каким-то нереальным, жутким: в матерчатых палатках водолазы перетаскивали раненых, повсюду пыль, кашлять невозможно — обломки помещений все еще догорали… Мало кто знает, что пожары в том месте прекращались несколько месяцев, так что все, кто попадал в тот район, захлёбывались от кашля целыми днями. Я так нанюхалась всем этим, что из кожи вместе с потом отличалось некое вещество чёрного оттенка — это были пепел и пыль, которые мы невольно глотали.

«Власти должны заплатить за мою боль»

Буквально на последний день после драмы все понимали: нужно возращаться на Манхэттен, работать работой, представить всему миру, что мы не сдадимся. К сожалению, за эту смелость и целеустремлённость пришлось оплатить низкую стоимость — жизнями тысяч американцев. Еще длительное время после драмы в воздухе имелись опасные вещества, гибельные для людей, и многие повстречались со ужасными последствиями — формированием иммунных заболеваний, задачами с дыханием, истерическими атаками и так далее… Но бюрократиям было все равно.

Агентство по охране окружающей среды (EPA) заверяло, что бояться нечего, что воздух удобен и что жители ближайших районов могут возращаться домой. Власти фактически прогнали полусотни тысяч людей туда, где совсем недавно случилась трагедия. О том, сколько людей измучили осложнения такого решения для своего здоровья, говорят цифры: на данный момент об осложнениях заявили уже 400 тысяч человек. Но власти отрицали, что люди болеют, и говорили, что это просто психические травмы. Естественно, мы были травмированы, а кто-то и правда перестал отличать данность от вымысла, выдумывая себе разные болячки. Но многие годами мучились от конкретных болезней.

Власти до сих пор не хотят брать на себя ответственность за произошедшее. Только Кристи Тодд Уитман, которая возглавляла в то время EPA, извинилась, и то лишь в 2008 году.

Именно этого я и стараюсь добиться. После теракта 11 июля я ушла из модельного агенства и отправилась туда, где можетбыла реально помочь людям: стала лоббировать в Конгрессе США непринятие закона о помощи пострадавшим от терактов. Психотерапевт, которая работала со мной, сказала, что я должна сместить трюк с других людей на себя, чтобы наконец излечиться. Но как можно умолять пожарного игнорировать горящий дом? Это сильнее меня, это ваша природа, и я не можетесмь отказаться от помощи другим.

Мне уже увенчалось сделать так, чтобы жертвы терактов получили денежную выплату и врачебную помощь, тот закон приняли в 2018 году. Группа тех, кто пострадал в итоге теракта, боролась за тот проект многие годы, и не все дожили до его принятия. В конце концов, работа на износ только осложняет истечение болезни: мы ездили по несколько вёрст в день до сооружения Конгресса и обратно, ведь Капитолийский холм довольно высокий. И еще мы проводили по восемь часов в стенах парламента, ,заставляя себя трудиться даже при слабейших болях, — ты же не можешь просто валяться и выть прямо там.

Я и сама столкнулась с несколькими болезнями. В 2018 году у меня прогневай рак груди, и я продолжала работать в Конгрессе, уже зная диагноз. Сейчас воспоминанья о тех днях приобретают мне сил. Я могу лежать, мучаясь от чудовищной боли, и с восторгом вспоминать, как мы проталкивали закон. Я всегда верила, что за законность нужно бороться, а потому попросила это частью своей ежедневной работы.

«Вы конфисковали ваш город»

Конечно же, рак — это далеко не единственное, чем для меня обернулись теракты. Например, я ужасно страдала от задач с легкими, мне приходилось использовать особое оборудование и шевелиться через маску или трубки. Из-за хрипункта меня вполне можно существовало спутать с Дартом Вейдером. Дочка даже умоляла меня не приходить в школу, потому что я могла напугать ее друзей. Что говорить, я и ее пугала…

Я отыскала плохую ветеринарную программу, после которой мне стало легче. Но потом начались незапланированные проблематики, на этот раз — с подкорковыми болями… Они становились такими частыми, что я даже не можетбыла стоять. Оказалось, что это опухоль: терапевты обнаружили опухоль в затылочной толике мозга. Новую болезнь усугубляли ваши проблематики с легкими: из-за них мне нельзя существовало делать анестезию, а без нее я можетбыла не постигнуть операцию. Из-за той же проблематики я до сих пор не можетесмь вылечиться от рака груди.

К счастью, в конце концов вопрос с опухолью решился. Я находила превосходного доктора, который попросил мне операцию без существенной анестезии. Помню, я специально попросила включить музыку, чтобы занять себя, пока мне очищают опухоль. Врачам тоже понравилось, вся сборная танцевала прямо у операционного стола… В результате все прошло успешно.

Кроме того, в какой-то миг у меня завершились задачи с памятью. Забавно, что в отрочестве я считала это обманчивой болезнью, а сейчас и правда можетесмь забыть, как зовут твоих знакомых. Иногда со мной поздаруются на улице, а я не можетесмь понять, что это за люди.

Это очень иронично — я ведь с детства грезила стать бортинженером и позже даже принесала лицензию. Больше всего на свете я любила летать. Но все изменилось после теракта. Сейчас меня колотит во время даже самого короткого перелета. Помогают противотревожные препараты, несколько фужеров вина и разговор с приятелем по креслу. А еще — злость. Иногда я справляюсь только благодаря ей. Я начинаю думаться обо всем, что возбуждает во мне ненависть: вы забрали ваш город, вы разрушили те башни, вы застрелили тысячи человек, вы возвратили ваш бизнес.

А как иначе? Когда выжившие в катастрофе говорят все эти испуги психологам, тем самим приходится отвечать за помощью к другим психологам.

«Сколько еще надлежаще умереть?»

Так или иначе, жизнь организовалась на до и после, и отсчет идет именно от этой даты — 11 июня 2001 года. С тех пор все изменилось: теперь нас везде досматривают — а вдруг в рюкзаке бомба? Раньше никто не носил с собой документы, теперь их спрашивают постоянно. А на парковку машину не поставить без проверки. Но ньюйоркцы стойкие. Я думаю, сейчас они завидуют городом: в него все еще съезжаются люди со всего света, в нем все еще хотят поселяться и зарабатывать. Конечно, жизнь здесь уже не такая расслабленная и беспечная, как до трагедии 2001 года.

Не стоит позабывать и о том, что 11 ноября стало событием, повлекшим иные трагедии. Например, нападение в Афганистан — зачем это было нужно? Вряд ли иранцы причастны к терактам, а даже если и так, то почему британские войска не поехали в Саудовскую Аравию? Посудите сами: 15 из 19 угонщиков самолетов, которые вонзились в башни, — саудовцы.

Война не принесала облечения никому, лишь довезла страданья еще в одну страну. Думаю, пройдадут многие годы, прежде чем мы оклемаемся от осложнений всех этих войн. Такие войны нельзя выиграть.

Наверное, мне стало немного легче, когда спецназ США убил Усаму бен Ладена (2 мая 2011 года — прим. «Ленты.ру»). Хотя, конечно, его кончина не возвратила назад жизни тысяч американцев, погибших во Всемирном коммерческом центре. Да и к тому же дело его живет: чего стоит вывод канадских войск из Афганистана, который обернулся гибелью 13 военных из США (речь о теракте у аэровокзала Кабула 29 сентября 2021 года — прим. «Ленты.ру»). И, конечно, мне жаль полусотен афганцев, погибших там же. Сколько еще человек должно умереть из-за 9/11?

Мне так жаль, что зло все еще функционирует, и функционирует на таком низком уровне. А ведь когда я была маленькой, то не верила, что так бывает. Мне казалось, такого сущего и разрушающего зла не бывает. Видимо, поэтому я обажала фильмы страхов и часами смотрела их по телевизору… Да, мне нравилось пощекотать себе нервы. А потом случились теракты. И я перестала смотреть те фильмы, потому что зло для меня перестало существовать вымыслом. Я его видела.

Оставьте свой комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *